Old War Time

Просмотров: 8649
Оцените материал:
Неинтересный пост
0
Интересный пост

Автор: DumbAss

Персонажи: Генрих "Фезел" Фезельштейн, Гари "Призмо" Призомеовски

Описание: Это не приключения Фина и Джейка. Это не похождения Саймона и Марселин. Этот фанфик о людях, живших за несколько лет до катастрофы. Их жизни, действия и решения - вот, что повлияет на мир, и, в итоге, уничтожит его.

Примечание от автора: прошу заранее простить за тот бред, что тут зовется наукой.


Пролог.

«Научная база «Самоцвет», расположенная в Скандинавии»

Экран на мгновенье окрашивается помехами, но спустя несколько секунд на мониторе появляется слегка искаженное изображение мужчины в черной водолазке, продолжающего настраивать камеру. Наконец, он отдалился от нее.

-Запись первая, 13 февраля 1980 года. – Спокойным голосом говорит в камеру мужчина. Его черты лица трудно разобрать из-за технической не совершенности камеры, однако вполне можно было разобрать, как темные волосы были зачесаны назад, видимо, чтобы скрыть вероятную залысину.

- Меня зовут Морис Харпа, и это первый день проекта «Энхиридион». Он основывается на книге, о которой я поминал в предыдущих отчетах. Сама книга, видимо, является сборником сказок или легенд, стилизованным под энциклопедию. Книга сама по себе интереса не представляет, поэтому мы ее отправили археологам.

Вот что действительно представляет интерес – это украшение, которое мы нашли в потайном отсеке в этой книге. Внешне он выглядел как изумруд, однако изучив в лаборатории, мы пришли к интересному выводу: изумруд способен проводить ток и сохранять температуру на долгое время, что роднит его с металлами. К сожалению камень был разрушен, поэтому мы начинаем серию опытов, чтобы проверить, под каким воздействием кристаллические тела начнут вести себя как металлы.

Морис взял камеру в руки и подвинул штатив поближе к тестовой камере, чтобы она могла записать происходящее. Мужчина в белом халате вошел в тестовую камеру, держа в руках изумруд размеров с кулак. Он подошел к центре комнаты, где находилось специальное крепление, после чего показал большой палец и удалился из комнаты. В это время мужчина продолжил говорить:

- Эта тестовая камера является по сути своей антимасс-спектрометром, – поясняет Моррис. – В этой камере мы будем анализировать состояние искусственного рубина, созданного специально для этих целей, а сам камень будем подвергать различным излучениям. Мы предполагаем, что камень Энхиридиона будет возможно воссоздать и продолжить исследование его свойств. Вполне возможно, мы сделаем прорыв в области источников питания!

***

- Запись вторая, 20 февраля 1980 года. – На записи вновь появляется Морис. – Случилась… неприятная ситуация.

- Изумруд под действием последовательных излучений раскололся на десятки мелких частей. Однако это также может оказаться и возможной точкой прорыва. Антимасс-спектрометр зафиксировал изменение структуры кристалла под воздействием одной из последовательности изменений, так что мы знает одно – подвергая камень лишь одному типу излучения, мы ничего не добьемся. Нам нужно комбинировать…

***

- Запись третья, 8 мая 1980 года. – на записи появляется Морис. В этот раз поверх водолазки он надел зимнюю куртку. – Второй перебой с отоплением за месяц. Требуются меры по устранению проблемы. Касаемо… проекта.

- В составлении видеоотчетов возникла проблема с камерой, однако надеюсь, что моих письменных отчетов было достаточно, что бы иметь представление о ситуации. Переименование проекта «Энхиридион» было принято и одобрено другими учеными, поэтому с данного момента кодовое обозначение исследование будет таким.

Касаемо ситуации… проект зашел в тупик. Рубины, использованные в анализе, обладают лишь ограниченными вариациями реакций на излучения, и не могут хранить энергию вскоре после извлечения из камеры. Возможно… стоит попробовать другие камни? Изумруды или опалы… Да, начнем с изумрудов. В свою очередь, часть образцов, наиболее крупные кристаллы, мы посылаем в головную лабораторию в Варшаве. У кристаллов могут обнаружится другие свойства, которые мы тут не в состоянии засечь…

***

В этот раз камера включается в центре помещения, заполненного людьми. Одни все болтали между собой, порой повышая голос, другие танцевали рядом с проигрывателем. Кое-что их всех объединяло – бокал или бутылка вина. Это был один из тех редких дней, когда все могли расслабится и отдаться наслаждению .

Один из ученых внезапно вскарабкался на стол, и поднял перед собой небольшую золотую корону с тремя рубинами спереди.

-А хотите я вам расскажу историю о Ледяном Короле?!? – завопил ученый пьяным голосом, в то время как остальные начали скандировать его заявлению.

- Да-вай! Да-вай!

В это время камера повернулся в сторону. Показывая лицо Мориса. На лице у мужчины уже был небольшой румянец от алкоголя.

- Привет, Бонни – улыбаясь, произнес он. – Моя любовь, знай, что каждый день без тебя для меня все равно что быть в темнице без света.

- У него была огрооомная белая борода и вот такой нос! – раздалось рядом.

- Ведь я так по тебе скучаю, - на этот моменте Морис поцеловал камеру. А Гордон все продолжал рассказывать:

- Какой же Ледяной Король без свиты, учитывая, как он обожает пингвинов, нетрудно понять, кто по утрам приносит ему вафли!

Толпа раздалась смехом. С алкоголем даже несмешная шутка кажется смешной. Ну, хотя бы не было таблички «смеяться здесь»

– Как видишь, у нас тут все хорошо, мы устроили себе небольшой праздник в связи с небольшой задержкой материалов. Так что сейчас у нас все отлично!

- Вон Гордон(ты помнишь Гордона, да?) на днях закончил шлифование своей короны, над которой он работал несколько месяцев. Для украшения он использовал пару тестовых рубинов, но это наш маленький общий секрет.

Тут Морис икнул, и забыл, о чем вел речь.

- В общем, я с нетерпением жду нашей скорой встречи. Целую тебя, моя принцесса.

При этих словах Гордон выкрикнул громче обычного.

- Точно, принцессы! – он стукнул себя по лбу короной. – Как я мог забыть? Наш Ледяной Король так страдает от одиночества, что готов похитить любую принцессу, какая только попадётся глаза, и после этого сажает их тюрьме, пытаясь женить их на себе! Только не рассказывайте об этом моей жене, а то Ледяной Король вовсе не бессмертен, а моя принцесса способна с одного удара выбить жизнь из чего угодно!

Толпа разорвалась смехом. Все-таки алкоголь помогал понимать любые шутки.

- А хотите я покажу вам короля?! – выкрикнул Гордон, пытаясь завести толпу. Учитывая, что ему это удалось еще пару часов назад, в ответ он услышал единогласное «ДА!»

Недолго думая, Гордон надел корону на себя, после чего истерично засмеялся.

- Теперь все силы льда и снега открыты передо мной! - прокричал громче обычного Гордон. Толпа раздалась еще более громким хохотом, чем прежде. Только Гордон с остальными не смеялся.

- Вы… смеетесь надо мной? – удивленно проговорил он. Толпа, думая что это все еще спектакль, продолжала смеяться, очевидно представляя в голове собственные карикатуры на ледяного короля.

- НЕ СМЕЙТЕСЬ НАДО МННОЙ!!! - прокричал Гордон, после чего поднялся ввысь. Было заметно, как его коричневые волосы удлинились и стали до плеч. Но это ни шло ни в какое сравнение с тем, что они, словно крылья, разделились на две части и порхали, как у настоящей птицы. Последнее, что зафиксировала камера – это то, как из рук Гордона вырвались потоки ледяных бурь, сметающих все на своем пути…

***

12 мая 1980 года станции «Самоцвет» не стало. Официальная и единственная версия гласила, что люди на станции стали жертвами одной из сильнейших лавин в истории. Всю местность в пределах пяти километров стало просто не узнать. Доподлинно неизвестно, выжил ли кто-нибудь, кто не находился в это время за пределами комплекса.

Были лишь слухе о человеке в белом халате с кожей, синей как у мертвеца, шедшего с короной в руках. Проверить правдивость этих слухов не получилось. Несколько лет спустя рыбак на севере нашел труп, прижавший к груди золотую корону. Он продал ее человеку по имени Саймон Петриков, а тело похоронил в соответствии с христианскими обычаями.

Спустя 15 лет ученый Гари Призомеовски подтвердит разработанную им же теорию сфер. Это открытие могло бы стать самым важным в истории человечества, если бы не вновь вспыхнувшая холодная война между СССР и США.

В то же время Генрих Фезельшейн проводит те же самые опыты, что проводили в научном комплексе в Исландии.

Но начавшаяся через пять лет ядерная война, через тысячу лет ставшая известной как война грибов, перечеркнула все труды ученых, и главной задачей стало выживание и спасение остатков человечества от величайшего творения. Уничтоженная ядерными взрывами ноосфера породила свое последнее существо, движимое уничтожением всей жизни на земле – Личом…

Глава 1.

«Вдох. Считай до трех. Выдох»

Фезел вбежал в пустую комнату и захлопнул за собою дверь.

«Раз…»

Взгляд быстро прошелся по разрушенной комнате. В этом постаменте человеческой жизни не осталось почти ничего, что могло бы опознать владельца. Лишь предметы мебели, покрытые пылью и плесенью, потерявшие свою прежнюю красоту.

Однако мужчине о предметах интерьера следовало интересоваться в последнюю очередь.

«Два…»

Выживший искал укрытия, но комната как назло была обставлена довольно аскетично, а единственный шифоньер красовался большими, словно от сыра, дырками в дверях. Спасибо осколкам толстого якобы «защитного» стекла. И действительно, те, кого оно защищало, находились в этом шкафу, приобняв друг друга, пронзенные прозрачными стрелами.

Тут испуганный глаз заметил выход на балкон. Покосившиеся двери ничего не сдерживало, и они медленно поскрипывали на ветру. Без задних мыслей мужчина побежал что есть мочи к дверям.

«Три!»

Раздался взрыв. Граната, выброшенная в коридоре прямо перед тем, как Фезел вбежал в комнату, словно была связана с разумом мужчины, и по его мысленному приказу исполнила свое предназначение. Взрывная волна выбила входящую дверь в то время как мужчина добежал до выхода на балкон.

Невидимый дар был такой силы, что снес мужчину вместе с балконной дверью на улицу. Держась за нее как за какой-то угловатый ковер, мужчина с глухим звуком упал на землю. Всего второй этаж…

Справа от лица мужчины упал кусок чего-то, ранее напоминавшего лицо. Зеленая святящаяся жидкость вытекала из пустой огромной глазницы, заставив взрослого мужчину поежится.

«Когда это случилось?»

ВСПЫШКА

Оптический прицел словно высокотехнологичный монокль показывал пространство перед собой, позволяя осмотреть лицо человека, находясь от него за 100 метров. Между Фезелем и дикарями было гораздо меньшее расстояние.

Выдох, плавное нажатие на курок. Выстрел оружия, когда-то оглушающе громкий, заставляющий выбросить винтовку от себя подальше, теперь казался обыкновенным щелчком.

Щелчок – и разукрашенный мужчина с томагавком падает замертво с кровавой дыркой между глаз. Остальные настолько обезумели от жажды крови и насилия, что не обращают внимания, как «громовая палка» выстрел за выстрелом скашивает бегущих солдат.

- Господи, скажи, что ты запустил это ведро! – выкрикнул Фезел после очередного выстрела

- Дай мне еще несколько секунд – в ответ закричал Карамазов, пытаясь запустить двигатель. Тем временем Фезел убивает еще несколько людей. Он делает это быстро и без всяких эмоций, будто эти разукрашенные негры – не более чем мишени.

«Когда я перестал ценить жизнь?»

ВСПЫШКА

Первые годы после ядерной войны. Фезел был лишь одним из ученых, который выжил в катастрофе. Научный бункер, предназначенный прежде всего для докторов науки, был переполнен беженцами. Никто не мог позволить себе не впустить свои семьи, а те в свою очередь свои и так далее. Теперь бункер оказался переполнен, и склады продовольствия, предназначенные на десятилетнее хранение сухпайка для выживания, опустевают с невероятной скоростью.

- Доктор Фезельшейн! – мужчина словно очухивается от глубокого сна. Он стоит в операционной, сам не понимая, как он тут оказался. В голове медленно всплывают различные образы.

Генрих Фезельштейн, сидящий в своей комнате, и делающий записи о своем проживании с укрепленном научном бункере. Только это не сводит его с ума в переполненном беженцами месте. Как оказалось, доктору тяжело приходилось в людной компании.

Однажды он упоминает, что ему приходилось проводить операцию под надзором врача. Фезел в свое время так и не закончил медицинский, из-за того, что не выносил вида крови и внутренних органов.

Операция была достаточно простой – сделать надрез и убрать куски ребер, которые могли задеть легкое. Этот день был первым, когда Генрих напился дома до беспамятства, пытаясь спиртом стереть ужасные воспоминания.

Но вот он стоит перед пациентом снова, в полном обмундировании на случай инфекции, и смотрит, как больному отпиливают ногу. Какой-то ужасный грибок, из-за которого нога буквально сгнивала заживо, принося больному невероятные боли. Решение было однозначным – ампутация.

Из-за крайней ограниченности лекарств операция проводилась без анестезии. Крики больного не просто били по ушам – они рвали саму душу, оставляя жуткие раны.

Люди вокруг него – не доктора, а обычные люди, которые было достаточно смелыми, что бы спасти человека. Лишь один человек в этой комнате был медиком, и он сейчас отпиливал ногу. Остальные, включая Фезела, держали беднягу, которые пытался вырваться.

Остальные не замечали, но Фезел видел. Он наблюдал за больным, когда начала развивается странная инфекция, переросшая в некроз тканей. И он не был уверен, что даже ампутировав ногу, они ее остановят.

- Каковы шансы, что инфекция не распространится? – спросил Генрих, когда больной потерял сознание. Доктор в этот момент обрабатывал рану.

- Честно? Я не знаю, но такими темпами мы лишь быстрее лишимся лекарств… - после некоторых раздумий произнес он, вытирая пот со лба.

- Мы не можем себе позволить и дальше тратить лекарства на него – спокойно проговорил Фезел. Он понимал, насколько ужасные вещи говорил, особенно в присутствии доктора Геронта, чей свояк лежал в операционной, но разум твердил вещи, которые было трудно опровергнуть: без препаратов люди умрут до того, как земля за бункером станет пригодна для жизни.

Без промедления отойдя от больного, Фезельштейн подошел к стойке, прикрытой тканью, и достал оттуда пистолет. Крайние времена требуют крайних мер.

-Так так так, постой, Генрих – осторожно заговорил доктор. – Послушай, мы не можем просто взять и пристрелить его!

- У нас нет выхода – спокойно проговорил Фезел. В это время Геронт поспешно одевал костюм химзащиты, что бы вбежать в комнату.

- Генрих, ты обезумел, остановись сейчас же! – выкрикнул он, когда Фезел наставил ствол на голову больного, который был слишком слаб, что бы как-то реагировать.

- Прости, но я не могу рисковать всем бункером ради одного человека. – жестко сказал Фезель, нажав на курок.

«Я ли это ?»

***

- Таким образом, благодаря такой все разрастающейся вещи как «Интернет», влияние мемов на общество носит случайный, я бы сказал хаотичный характер. В этом хаосе простые пользователи могут создавать новые мемы или модифицировать старые. С другой стороны, оказывается все большее влияние мемов на жизнедеятельность человека.

Рождаясь на одной интернет странице, мем проведет огромный путь через тысячи ссылок и интернет-сайтов, претерпевая различные изменения. В конце концов, изменения начинают носить случайны характер, мем мутирует, и конечный эффект может отличатся от начального так разительно , что создатель мема может не узнать его. Но этот мем навсегда останется в разрастающейся ноосфере, и предсказать, как он дальше будет влиять на ноосферу и людей в частности невозможно.

В итоге, как появившийся мем повлияет на ноосферу? Насколько он будет соотносится с предыдущим. Возможно ли то, что мем потеряет былой смысл и обретет новый? Можно ли эволюцию мемов соотнести с эволюцией живой природы? И последний вопрос: как, по вашему, скорое распространение интернета как хаотичной базы данных повлияет на их развитие? Эти вопросы мы разберем с вами на следующем семинаре, а теперь вы можете идти.

Фезельштейн выдохнул, когда последний студент выдохнул из аудитории. Хоть ученый и старался этого не показывать, но на публике он чувствовал себя несколько неуютно. Когда десятки пар глаз смотрят на тебя, невольно вспотеешь.

Собрав свой портфель, ученый вышел из небольшой комнатки для преподавания. В конце концов, преподавание – не его основная работа, за которую пусть и неплохо доплачивают. Он в первую очередь – ученый, его стезя – формулы и теории.

- Призмо! – выкрикнул Генрих, выйдя из коридора проходящему мимо ученому. Лысеющий мужчина обернулся, услышав свое прозвище, и увидев Фезельштейна, расплылся в улыбке.

- Фезел, друг мой, как успехи на преподавательском поприще&

Гари Призомеовски был одним из ученых, с которым Генрих был знаком еще будучи студентом. Из-за весьма труднопроизносимой фамилии все знакомые называли его просто «Призмо» из-за экспериментов со световыми лучами и призмами.

Не дожидаясь ответа от Генриха, Гари жестом показал ему следовать за ним. Было видно, что ученый был довольно возбужден, поэтому Генрих решил опустить его вопрос и задал свой.

- Призмо, что-то ты больно радостен. Что-то случилось?

- Я рад, что ты заметил, - улыбнулся ученый. – Видишь ли, теория сфер, над которой я работал долгие месяцы, наконец дала свои плоды! – на повышенных тонах ответил Призмо. – Ты понимаешь? Это же революция! Еще немного, и я смогу доказать, что существует множество параллельных вселенных.

- Хмм, я думал, что ты зашел в тупик еще пару недель назад. Что изменилось?

- Ты не поверишь, - усмехнулся Призмо. – Я просто экспериментировал с кристаллами фокусировки. Мне попался кристалл, который нам прислали из одной лаборатории в Исландии. «Самоцвет» или как-то там. Станция исчезла с лица земли, но хотя бы они прислали материалы, что позволило мне провести пару экспериментов. Пойдем!

Призмо ускорил шаг, и Фезельштейн невольно последовал за ним. Вместе двое ученых вошли в большую комнату, доверху наполненным разнообразным оборудованием для замеров.

- А твои эксперименты… - решил проявить осторожность Генрих. – они… безопасны?

- А? – на мгновенье Гари отвлекся от мечтаний. – да, я проверил всеми возможными датчиками, что у нас есть. Полотно не излучает совершенно ничего.

- Полотно?

- Да погоди ты! Сейчас увидишь!

Ученые вошли в пустую белую комнату. Из оборудования тут только была установка на потолке, похожая на огромный лазер, направленный на кристалл, вмонтированный в металлическую скобу на стене.

- Хмм, похожа на дверь. – Заметил Фезел.

- Помнишь библейские истории, Фезел? – улыбнулся Гари, и включил установку.

Свет в комнате потух, а лазер начал испускать поток энергии, направленный прямо на рубин. Пару секунд ничего не происходило, но потом камень начал светится, и его энергия начала распространятся по металлическим скобам.

Когда же, наконец, энергия замкнулась, вернувшись к кристаллу, «дверь» дверь начала испускать странный свет. Начиная с центра, этот сет распространялся по всей стене, пока не достиг этих самых скоб. В это время установка прекратила работу.

Гари усмехнулся.

- В начале было ничего.

- Господи… - прошептал Фезел, - что это такое?

- Я называю это «полотном» - гордо заявил Призмо. – То, что ты видишь – это чистейшее полотно. Как в библейских историях, в которых бог создал мир из ничего. Так вот, прошу, вот оно, это самое «ничего».

- Но оно светится, - заметил Генрих, - разве это «ничего»

Призмо снова улыбнулся.

- А это уже больше по твоей части, Генрих. Кристалл, что ты видишь, уже не чист. Я пробовал на других участках стен, но открывается только это полотно. В итоге я пришел к выводу, что этот рубин «запоминает» все, что в него вкладывать. Как вкладывать, спросишь ты?

- Мемы? – Фезельштейн уже понял, какой ответ.

- Угадал – Гари издал смешок. – Хотя я не уверен, что слово «мем» здесь уместно. Но ты прав, рубин не просто запоминает слова. Образы, картины, мелодии, слова – этот камень запоминает и воспроизводит все.

- Попробуй – Гари указал на рубин. – представь что-нибудь!

Фезел аккуратно подошел к кристаллу, думая о то, что такого можно представить. Честно говоря, ученый не мог поверить, что нечто подобное может существовать, и тем более воспроизведено человеком. «Полотно», и такие игры в бога. Фезел не был особо верующим, и не обращал внимания на тот контекст, который вкладывал Призмо в проект. С другой стороны, люди когда-то считали космос обителью богов, а теперь человек лично побывал на луне.

«Хмм… космос»

Фезельштейн задумался, и понял, что захотел представить. Коснувшись кристалла, ученый представил космос, бесконечный и необъятный, черный, освещаемый лишь светом от звезд. Это видение, вызываемое прямо из книжек воплотилось в рубине. Свет ощутимо зарябил, и в нем начали появляется черные пятна. Сперва маленькие точки, они все разрастались и разрастались, поглощая весь свет, что был на полотне.

- Эм… Генрих – осторожно начал Призмо – что ты представил?

- Космос… - задумчиво ответил Генрих. Он наблюдал, как на полотне появляется глубина. Казалось, шаг вперед – и можно оказаться в этом космосе. Словно мечта стала явью.

- Надеюсь, ты не представил вакуум? – Подбежав, спросил Гари. – Последнее, что нам сейчас нужно – что бы мое полотно уничтожило эту лабораторию.

- Я просто представил космос, Призмо – пожав плечами, сказал Генрих. – Это лишь образ, а не реальный космос. Да и кроме того, ты можешь сам дать ему такие состояния, какие пожелаешь, так что к чему беспокойства?

- Эффекты нельзя отменить, знаешь ли – фыркнул Гари. – А эти рубины – штука редкая. Не хотелось бы мне потерять свою работу только из-за того что кто-то представил нечто, разрушающее мою работу.

- Хмм… - задумался Фезел. – Эти камни из станции самоцвет… а что они изучали там?

Призмо пожал плечами.

- Кто знает? По записям, что они прислали, они изучали некий «Энхоридион» или как-то так, не знаю. В общем, они пытались понять, как работал какой-то драгоценный камень, который они нашли в этой книге. Он обладал весьма любопытными эффектами.

Фезел усмехнулся.

- Значит, энхоридион. Знаешь, а эти кристаллы – весьма любопытная вещица. Надо поговорить с начальством, что бы мне выделили лабораторию с инструментами. Надо будет попробовать повторить то, что делали ребята в Исландии.

- Хорошая идея – поддержал Гари. – мне бы пригодился бы еще материал для работы.

- Ты не понимаешь, – покачал головой Генрих. – если рубин обладает такой запоминающей силой, что может создать даже портал в собственное измерение, то на что еще способен запоминающий эффект. Подобные камни можно будет использовать во многих областях. Вот это уже революция.

- Однако, для начала, мне нужно разобраться с книгой. Возможно, в ней будут подсказки, в каком направлении мне двигаться.

- Я сперва подумал так же, – заметил Гари. – Я знаю, что как раз в Варшаве живет человек, купивший эту книгу. Некий Саймон Петриков. Если не ошибаюсь.

- Отлично! – Генрих потер руки. – дай мне его адрес, я хочу поговорить с ним…


Глава 2

- Прежде всего, - Начал Генрих, сев за стол. – Я рад, что вы согласились встретится со мной, и в качестве благодарности я оплачу этот завтрак.

- Ну еще бы, - Заметила Бетти, поправив очки. - Вы так и сказали в своем письме. Ресторан я бы выбрала несколько иной, но и этот сойдет.

- Бетти, пожалуйста… - Поправил бабочку Саймон, держа Энхиридион в руках.

Сказать, что Генрих смутился – значило весьма приуменьшить и даже нагло соврать. Ученый рассчитывал на спокойную встречу, в которой Петриков расскажет Фезельштейну все, что знает, и они быстро разойдутся. Обычная встреча, пару приветствий и вопросов о научной карьере, затем разговор об интересующем деле.

Но прибывшая вместе с Саймоном девушка, эта «Бетти», могла все усложнить. Генрих никогда не мог быстро найти общий язык с людьми. На то, что после этой встречи они будут друзьями, ученый уже не рассчитывал.

Первые несколько минут они провели в почтительном молчании, которое напрягало Генриха. По правилу приличия, перед разговорами о делах следовало поесть, и Фезел уважал этот закон: он уже проводил не первую такую встречу, после которой любезно пожимал руку и уходил с нужными сведениями. В этот раз… все было по другому.

Генрих не мог не заметить, как ведет себя девушка, и это говорило многое о ней, догадывалась ли она об этом или нет. Громко чихнула, без тени застенчивости вытирает подбородок Саймону, словно мать, одергивает его, когда он начинает есть слишком громко, при этом сама ведет себя небрежно.

«Надеюсь, жизнь меня не одарит такой же женой» - было единственной мыслью Генриха на протяжении всего завтрака.

- Итак, - с некоторым облегчением проговорил Фезел, отодвигая тарелку в сторону. – Теперь мы можем поговорить о делах.

Саймон молча кивнул и положил Энхиридион на стол, в то время как Бетти убрала тарелки подальше, и спокойно вручила их проходившему мимо официанту, проделав это так бесцеремонно, что тот едва не выронил посуду из рук.

- Это Энхоридион? – удивленно спросил Генрих, осматривая книгу, которая выглядела скорее как сборник заклинаний, нежели нечто, благодаря чему вообще начали изучать драгоценные камни.

- И. – Раздраженно поправила его Бетти.

- Прошу прощения?

- ЭнхИридион. Так правильнее.

- Прошу прощения, - Фезел поклонился, показывая раскаяние за совершенную ошибку.

- Так… что же вы хотите узнать? – наконец подал голос Саймон, которые постоянно переглядывался то на книгу, то на Бетти.

- Все, если имеется возможность, - прокашлявшись, сказал Генрих. – Я хочу знать примерную дату написания этой… рукописи, верно?

Дождавшись кивка, мужчина продолжил:

- Видите ли, драгоценный камень, найденный в этой книге десятилетия назад, обладал весьма необычными свойствами. Настолько необычными, что была создана команда по изучению свойств этого камня и воспроизведению его свойств на другие кристаллы.

- И чем же вам так поможет эта дата? – нахмурилась Бетти.

- Тогда они проанализируют все события, произошедшие в том году, чтобы попробовать повторить эффект в лабораторных условиях, я прав? – высказал свою догадку Саймон.

Генрих впервые улыбнулся.

«Возможно, из этого дня еще выйдет что-то пригодное» - подумал он, а вслух продолжил.

- Совершенно верно. Узнав год… даже обычный временной промежуток, мы сможем определить события, которые возможно привели к образованию этих необычных свойств.

- Вот только есть одна странность. – поправил бабочку Саймон и раскрыл книгу.

- Видите? Первое и самое важное, что бросается в глаза – это страницы. Я провел несколько опытов, и могу с уверенностью сказать, что книге несколько сот лет.

- И что же в этом необычного? – удивленно спросил Фезел. – Да, книга очевидно древняя, но в те времена уже были способы сохранить свои рукописи, что бы время оказало минимальный эффект на них.

Петриков покачал головой.

- Нет, дело не в этом. Вчитайтесь.

Фезельштейн перевернул книгу, и начал читать первую попавшуюся главу:

- Целовать принцессу – это не то, что целовать свою бабушку или мать. Совсем не то. Это тебе не просто чмокнул в щечку. С настоящей принцессой целоваться только губы-в-губы, иначе никак. Лучше всего опробовать свои силы на монстре, но… что это за чушь?

- Дело не в том, что написано, - пояснил Саймон. – а в том, как это написано. Человек, писавший это, был знаком с современным английским. Кроме того, когда я нашел эту книгу, я так же изучил все предполагаемые места, где мог бы жить автор этой книги. И поверьте, во время моего путешествия вместе с этой книгой я не смог найти места, в которых легенды совпадали бы с написанным тут. Всегда есть несоответствия, а в хрониках никогда не упоминалось ни одной, даже детской книги, с таким названием.

- В общем, мы считаем, что она не отсюда. – Закончила за своего спутника Бетти.

- Не отсюда? – нахмурился Генрих. В этот момент он вообще потерял нить разговора. – Что значит «не отсюда»?

Саймон хотел было ответить, но Бетти его опередила.

- Не из этого мира – сказала она, сделав глоток из чашки с чаем.

Воцарилось неловкое молчание.

- Не. Из. Этого. Мира. – по словам повторил Генрих. Одного взгляда было достаточно, что бы понять, что ученый ожидал объяснений.

- Дело в том, - продолжила девушка, одернув желавшего сказать Саймона за рукав. – Что данные, изложенные в книге, способ ее написания, возраст – на первый взгляд написанное в книге кажется бредом, шуткой, которую мог сотворить какой-нибудь детский писатель.

Бетти закрыла книгу и провела по ее середине. Открылся внутренний отсек, в котором был отсек для других камней. В общей сложности там было восемь мест под кристаллы.

- Тот драгоценный камень, который вы нашли, является частью других, спрятанных здесь – пояснила девушка. – Если то, что вы сказали – правда, и тот драгоценный камень действительно обладал необычными свойствами, то что бы произошло, если бы их было все восемь?

Бетти закрыла отверстие в книге, после чего повернула ее к себе. Открыв последнюю страницу, она снова перевернула Энхиридион к Генриху.

- Смотрите, эти страницы не переведены, – она показала пальцем на текст, затем на рисунок. – А эта картинка похожа на некий обряд, смысл которого пока не ясен. Одно я могу сказать наверняка – Энхиридион не был создан в нашем мире, а попал сюда. Как? Этого я пока знать не могу. Может, каким-то порталом между измерениями, может, с помощью магии, черт его знает.

Генрих обдумывал все сказанное, подперев голову руками.

- Вы действительно думаете, что книга попала сюда из другого измерения?

- Черт возьми да! – кивнула Бетти.

- Это весьма… мне необходимо проанализировать все сказанное… - Наконец высказался Генрих. – Спасибо за завтрак.

- Мне было приятно, - улыбнулась девушка, вставая из-за стола. – А теперь вы меня извините, но мне нужно попудрить носик…

- Удивительная девушка… - проговорил Саймон, как только Бетти скрылась из виду. – Это ведь ее теория, она целиком и полностью разработала ее сама, без чьей-либо помощи. Она очень гордится этим.

- При всем уважении, вы действительно в это верите? – смотря на Петрикова исподлобья, спросил Фезельштейн. – В смысле, в то, что книга пришла из другого мира, с помощью «магии» или бог знает чего еще?

- Я не знаю, – признался мужчина. – Но что я могу точно сказать, язык, изложенный на последних страницах, не встречается нигде. Сколько бы я ни искал, я не нашел никаких совпадений.

- Что же, в любом случае спасибо, ваши сведения мне очень помогли. – пожав Саймону руку, Генрих встал из-за стола, но прежде, чем он вышел из ресторана, Саймон догнал его.

- Думаю, вам нужно знать. Я сдаю эту книгу в музей. Так что если она вам понадобится… - он достал кусок бумаги и записал адрес. – она будет тут, в музее археологии.

- А в чем дело?

- Мы с Бетти уезжаем в Исландию – улыбнулся Саймон. - Она… я даже не знаю, как это описать. Она мой спасительный свет, моя принцесса…

Генрих хмыкнул. Его «принцессой» всегда было лабораторное оборудование.

- Желаю вам удачной поездки, - сказал он, похлопав Саймона по плечу. Несмотря на то, что они были на первый взгляд одного возраста, Петриков выглядел более зажатым и от этого мелким. А Генрих вышел и поймал такси.

***

В лаборатории кипела работа. Поначалу заявление Фезельштейна касательно антимасс-спектрометра восприняли скептично, поскольку такое массивное и дорогое оборудование вряд ли смогло бы окупится.

Тем не менее, Генрих пытался быть весьма убедительным перед светом директоров, оплачивающих его работу, и, настояв на том, что воспроизведение работ «Самоцвета» сможет дальше развивать работу Призомеовски, все-таки получил оборудование и средства для исследований.

Прямо на глазах ученого пустовавшая ранее комната наполнялась жизнью. Десятки рабочих проводили практически километры кабелей вдоль потолка и стен в разные стороны от центра установки. Генрих наблюдал за этой копошащейся кипой муравьев из-за наблюдательного пункта с чашкой кофе.

Выйдя из комнаты, Фезел встретил бригадира, расписывающегося за поставленное оборудование.

- Как продвигается работа? – спокойно спросил ученый, в то время как бригадир, мужчина лет 40 с неровной щетиной, массировал себе виски, пытаясь унять головную боль.

- Недели в лучшем случае, - прикрыв глаза, ответил рабочий. – Мы только устанавливаем спектрометр, дополнительные энергоячейки еще не пришли, что задержит полную установку на несколько дней. Потом еще неделю придется экранировать комнату, усилить несущую конструкцию, заменить окна – в общем, работы еще много, и точную дату я сказать не могу. А теперь извините меня…

Закончив разговор, бригадир подбежал к рабочему, едва не уронившему ящик. До Фезела дошла отборная ругань на смеси немецкого и какого-то другого языка. Поняв, своим присутствием он будет дальше лишь нервировать людей.

Выйдя из своего будущего кабинета, Генрих направился в нынешний. Приветствовав по пути своих коллег, мужчина испытывал то редкое чувство, которое называют «в своей тарелке». Хоть исследования Генриха в теории мемов и заставляют его встречаться со множеством людей, скоро все станет как прежде – только он и оборудование. Нельзя сказать, что Фезел не будет сожалеть о потерянном времени, ведь это направление он выбрал сам. Тем не менее, эту часть своей жизни он закроет с облегчением.

Генрих за три года работы в Варшаве знал в лицо практически всех работников – одно из качеств работы в небольшой лаборатории. Конечно, пребывание в небольшой компании было плюсом – ты запоминаешь лица каждого работника, и в дальнейшем работать становится легче. Однако есть один минус, который был для Генриха существенен – новые люди в лаборатории сразу начинаются выделятся, что сильно отвлекает от исследований.

Вот и сейчас, Фезел остановился на полпути, увидев в смежном со своим кабинетом мужчина. Он был в лабораторном халате и имел пропуск, но раньше Генрих не видел этого человека, и сразу подсознание начинало бить тревогу.

Неизвестный разговаривал по уникальной вещи – сотовому телефону, что позволяло ему расхаживать по всей комнате. При этом выражение его лица было одним на протяжении всего разговора, не позволяя узнать ни одной эмоции.

Фезельштейн чувствовал опасность от этого человека, но продолжил идти вперед. Нельзя было показать, что ученый наблюдал за неизвестным. Дойдя до своего рабочего места, Генрих как можно тише вошел в небольшой кабинет, боясь словно боясь спугнуть соседа.

Дойдя до смежной стены, ученый приложил к ней ухо, что бы услышать, о чем говорит новый ученый. Такое поведение было необычно для Генриха, но его внутренний параноик взял вверх.

- Открытие совершено… У вас есть планы, начинайте строительство бункеров… Нет, меня не волнует, что говорят ваши правительства… Да, я понимаю… Повторюсь, мне все равно, каковы бы ни было убытки. В течении 5 должно быть по меньшей мере с десяток бункеров в каждом крупном городе Европы… Нет времени на подготовку, начинайте сейчас. К концу года уже должны быть первые результаты.

Генрих отошел от стены и присел.

«Клянусь богом, это русский! Он говорил на русском языке! Что здесь забыл русский. И о чем он говорил по телефону?»

Лихорадочные мысли Фезела прервал вошедший в комнату Призмо. Вид у того был уставший. На первый взгляд можно было сказать, что тот не спал несколько дней.

- Ужасно выглядишь, – заметил Генрих, не переставая думать о незнакомце, который теперь стал для него угрозой номер один. – Снова кошмары?

- Это меньшее из моих проблем сейчас, – раздраженно усмехнулся Гари. – Знаешь… мне вручат нобелевскою премию.

В этот раз усмехнулся Фезельштейн.

- Это было очевидно, друг мой.

Улыбка сошла с лица Фезела, и он пальцем показал на стену за ним. Не нужно было никаких слов, чтобы понять его немой вопрос. Призмо прекрасно понял, что имел в виду Генрих, и сел на стул напротив стола ученого.

- Как раз об этом я хотел поговорить… - прошептал Призмо. Он боялся не меньше, а, возможно, даже больше Генриха. Даже сложенные в замок руки тряслись в полумраке. Безуспешно пытаясь подавить дрожь, Призомеовски продолжил:

- В общем… его зовут Михаил Воронин, он из Москвы, и с данного момента возглавляет все мои исследования.

Комментариев: 3 RSS


Наверх